Причина отказа: «Не нужен!»

Формально такие откровенные ответы не типичны, но именно они отражают суть происходящего. Большинство матерей, отказывающихся от своих детей, пытаются скрыть истину за размытыми оправдательными формулировками.– Я работаю в Доме ребенка с 1985 года, – говорит главный врач Асия Талгатовна Султанаева, – но того, что происходит сейчас, никогда не было. Всякий раз, когда публикуют информацию о том, что рождаемость в городе повысилась, сердце замирает: значит, отказов будет больше. И что ужасает: еще можно понять, когда отказываются от детей малолетние мамаши, но если женщине под сорок, если она рожает пятого ребенка, то пора бы уже соображать, нужен он тебе или нет.
Специализированный Дом ребенка. Сюда поступают малыши, имеющие разную степень патологии, со всего восточного Оренбуржья. Старший воспитатель Тамара Владимировна Рыжанкова проводит меня по всем девяти отделениям. Начинаем с карантинного.
Семь недавно поступивших младенцев счастливо посапывают в кроватках. Они еще не знают, что уготовила им судьба. Не знают их дальнейшую участь ни медсестры, заботливо поправляющие сползшее одеяльце, ни главный воспитатель, ни главный врач.
Следующая группа – младенцы до 6 месяцев. Здесь тоже малыши сыты, в тепле. Единственное, что необходимо им сейчас, – это заботливые руки, ласковый голос. А это им дают медсестры, которые откликаются на каждый недовольный писк.
Оживление в следующей группе слышно даже из-за закрытой двери. Играет баян. Я в некотором недоумении: музыка в группе для детей от 6 месяцев до года? Распахивается дверь, и глазам предстает забавная сцена. Воспитатели «танцуют» вместе с малышами. Ребятишки, поддерживаемые под мышки, топочут ножками по яркому ковру, размахивают ручонками и заливаются счастливым смехом. Пока мы осматривали спальню, «гномиков» уже рассадили по ходункам. Но, похоже, танцевать им понравилось, они продолжают энергично перебирать ножками, так что ходунки на колесиках заелозили по просторному, залитому солнечным светом помещению.
Эта группа стала последней, где меня не покидало светлое чувство умиления. Дальше началась настоящая пытка. И отнюдь не потому, что с детьми постарше хуже обращаются, меньше любят…
Захожу в группу для малышей от 3 до 4 лет. Они с интересом рассматривают новое лицо, изумляются вспышке фотоаппарата, но стоит погладить по головке одного, как всех остальных охватывает жгучее желание получить свою долю ласки, внимания, любви. И этот кошмар становится моим спутником до группы, где живут самые старшие ребятишки от 5 до 6 лет. Тебя встречают десятки глаз: голубых, черных, серых, широко распахнутых, миндалевидных – самых разных. Но вопрос невысказанный, может, даже не до конца осознанный, один на всех: «Тетя, ты пришла за мной, ты – моя мама?»
Ощущение безысходности, отчаяния усиливают последние визиты. Группа для детей с тяжелыми психическими и нервными патологиями. Искаженные гримасами лица, непомерно большие головы, подергивающиеся в судорогах маленькие уродливые тельца. Здесь я даже не фотографирую, мне кажется аморальным фиксировать бесконечное страдание.
В отдельной группе живут ВИЧ-инфицированные малыши. Они вполне адекватны, не отстают в развитии. Но будто невидимая мрачная тень заслонила яркий солнечный свет, льющийся через окна. Малыш одиноко сидит на скамеечке, словно он уже осознал и покорно принял свою отверженность.
Тамара Владимировна угадывает мое состояние и говорит:
– Это всегда тяжело для нового человека. Но у нас в персонале случайные люди не задерживаются. Мы не видим в этих детях их болезней, ущербности. Для нас это просто дети, чьи радость, огорчения, судьба напрямую зависят от того, что мы сможем им дать. Я не устаю повторять воспитателям, медсестрам, всему персоналу: «К нам попадают самые чистые в мире существа. Многие из этих малышей даже материнскую грудь не познали. Не жалейте для них своего внимания, душевного тепла, не бойтесь себя растратить. От того, что мы сможем им дать, чему научить, во многом зависит их дальнейшая судьба». Мы так радуемся, когда видим положительные подвижки наших подопечных. Какое счастье – ручонкой научился игрушку захватывать, самостоятельно на горшок сел, пуговицу застегнул. Отметили для себя: малыш успешно развивается, хорошо обучается, из кожи вон лезем, чтобы определить его в детский дом. Жаль, мало таких детишек. Многих приходится отправлять в Гай. А ведь для иных отправка в специализированное учреждение равносильна смертному приговору. Это страшно. Это всегда невыносимо тяжело.
Еще раз иду по Дому ребенка. Коридоры, холлы, зимний сад, процедурные и учебные кабинеты уютно обставлены живыми цветами, на стенах – яркие рисунки, на дверях каждой группы – веселое название: «Гномики», «Неваляшки», «Непоседы». Аккуратно заправленные кроватки, длинный ряд одинаковых колясок. Все сделано силами персонала и благодаря спонсорской помощи. Любовь и забота витают в этом по-домашнему теплом казенном доме.
Здесь у каждого малыша – неповторимая судьба, начавшаяся с трагедии, боли, предательства… Двухмесячного ребенка нашли брошенным возле кафе «Русь». Мать потеряла свою малышку и вспомнила о ее существовании спустя 8 месяцев. Девчушка на протяжении долгого времени не может забыть самый счастливый момент своей короткой жизни – мама из тюрьмы прислала шоколадку. Опекуны, взявшие малышку, разговаривают в ее присутствии шепотом. Девочка панически боится громкого голоса. И все они ждут свою единственную, самую добрую, самую ласковую маму.

Татьяна Зиннатуллина