Прорваться к свету,или хождение в Китеж

Интерес к преподобному Сергию, основателю русского монашества, возник у меня еще в студенческие годы. Тогда радонежский игумен привлекал меня «духовным» патриотизмом. Я считал, что главным поступком преподобного было благословение князя Дмитрия Донского на Куликовскую битву.Позже, будучи в аспирантуре МПГУ, я открыл для себя иного Сергия. Он выделялся простотой, смирением и подвигом «тихого» молитвенного делания. В том убеждали сочинения Епифания Премудрого, Б. Зайцева, Д. Балашова.
Однако реального, подлинного преподобного Сергия Радонежского – в необычайной близости к Богу – я нашел только тогда, когда в середине августа отправился в Троице-Сергиеву лавру и целую неделю жил около мощей «земного ангела и небесного человека» (так именуется святой в акафисте).

Дорога в небо
Путь в Сергиев Посад из города Орска прост и не очень долог. Утомителен только первый этап в поезде Орск – Москва. Поначалу я с удовольствием созерцаю знакомые пейзажи Оренбуржья, но на второй день путешествие превращается в редкое испытание духотой и однообразием. Вечером читаю короткое «Серафимово» правило, так как обычные вечерние молитвы прочитать уже довольно трудно.
Вот и Казанский вокзал, Москва. После ночевки у друга Дениса иду на Ярославский вокзал, сажусь в электричку. Глазам открываются живописнейшие картины лесов Подмосковья. В раме окна возникают то высоченные (размером с пяти-, шестиэтажный дом) сосны и ели, то кудрявые березовые рощи, то ветхие одноэтажные домики. Создается впечатление, что время здесь остановилось, что на дворе – XIV век. Невольно представляешь, как преподобный Сергий ходил по этой чащобе на Москву. Или как другой преподобный – Стефан Пермский (друг Сергия) где-то здесь приветствовал радонежского игумена на расстоянии. И как последний, сидя на трапезе, прозрел Стефанов поклон духом и, встав, тоже поклонился.
Настроение поднимают даже названия станций. Вот Радонеж – поселение, в котором преподобный жил «от юного возраста» и где поставлен ему памятник. Вот Хотьково со своим монастырем, в который удалились родители Сергия (преподобные Кирилл и Мария). Вот, наконец, и Сергиев Посад – место, где обосновался («сел») преподобный. С чувством тихой, легкой радости выхожу к смотровой площадке. Лавра – на соседнем холме – как на ладони. Высокие крепостные стены достают до голубого неба. Золоченые купола церквей сливаются с солнцем.

Странноприимные дома
Еще в электричке, на пути к святому, я стал просить его о пристанище, поскольку не знал, где жить. Молитва была незамысловатой: «Преподобне отче Сергие, помоги мне! Я же к Тебе еду»… И преподобный, едва успел я зайти внутрь лавры, привел меня к проходной на закрытую монашескую территорию, где висело объявление о сдаче внаем комнат. Я позвонил хозяйке Валентине и попал на улице Пархоменко в трехместный «номер» в длинном кирпичном сарае («гостинице») рядом с хозяйским домом. Все удобства были во дворе, однако «номер» мне понравился: обшитые деревом стены, удобные кровати, аккуратный иконостас в углу.
Для меня, скромного работника бюджетной сферы, это был наилучший вариант. Поскольку в «настоящей» гостинице «Звездочка» цены за место в номере сильно «кусались». Гостиницу при храме Архангела Михаила населяли в основном одержимые и бесноватые (то есть люди, имеющие внутри себя демонов). А в официальном пристанище почитателей Сергия, что в Пожарном переулке, жили по паспортам, кроме паломников, профессиональные нищие, бродяги и бомжи.
Конечно, можно было бы некоторое время с целью экономии пожить и в Пожарном переулке. Там бесплатен не только ночлег, но и трапеза, на которую вахтер выдает талоны с расписанием обедов и ужинов (правда, пища в трапезной почти всегда холодная и все время постная – даже в мясоед). Но после обеда за одним столом с бомжами я понимаю, что мне еще долго расти до католического святого Франциска Ассизского, который любил есть с нищими, а одному прокаженному даже поцеловал руку…

Ритм лаврской жизни
В переводе с греческого «лавра» – это улица, переулок, вообще уединенное место. Лаврами у греков назывались монастыри, в которых иноки жили полными затворниками, собираясь вместе только по воскресеньям. На Руси право именоваться лаврой получали только самые славные монастыри: Киево-Печерский, Почаевский, Александро-Невский и Троице-Сергиев. Последний превратился в лавру указом Елизаветы Петровны от 7 июня 1744 г.
Сейчас в России только две лавры: Александро-Невская и Троице-Сергиева. Обитель преподобного занимает местность в несколько квадратных километров. Эту площадь украшают надвратный храм Иоанна Предтечи, роскошная Трапезная Палата, легкая, невесомая Духовская церковь, гениально простой, «без пестроты», Троицкий собор, величественный Успенский...
На площадке перед главным в лавре Успенским собором набираю из источника удивительно мягкую и вкусную лаврскую воду. Оформлен источник оригинально. Вода в нем течет из труб, вделанных в окончания горизонтальной перекладины большого креста, возвышающегося в бассейне. Этим крестом как бы благословляется и вода, и приходящий к ней паломник.
Вода течет непрерывно, и так же непрерывно в лавре можно молиться Богу.
Утром иду на божественную литургию в один из храмов. После завтрака, – на молебен преподобному Сергию в Троицкий собор (молебны читаются постоянно: заканчивается один, тотчас начинается другой). После обеда – вечернее богослужение…
На следующий день опять: литургия – молебен – вечерня, литургия – молебен – вечерня. В Орске такой ритм жизни показался бы мне хотя и благим, но довольно тяжким игом Христовым. Однако здесь, в лавре, рядом с преподобным, круг суточных богослужений переживается легко и свободно, вызывает чувство светлой пасхальной радости. Душа наслаждается близким присутствием Бога и забывает все житейские проблемы. Даже в книжную лавку с большим выбором духовной литературы я не захожу. Есть дела поважнее!

В обители святой троицы
Знаменитый Троицкий собор снаружи несколько напоминает Ноев ковчег. Напоминает не столько своими архитектурными формами (хотя и ими тоже, ибо любой храм похож на корабль), сколько вполне очевидной идеей спасения. Эту идею передает, во-первых, ярко выраженная в архитектурных деталях тема троичности. Во-вторых, сочетание белого и золотого. И архитектура, и цвет вызывают ощущение близкого присутствия Небесного Божественного Света.
Очень впечатляет интерьер: высокий иконостас, древние настенные росписи, удобные стасидии у западной стены храма. Однако еще сильнее поражает благодать, которую Сергий стяжал в подвиге богоуподобления (отсюда – преподобный) и в которой был прославлен Богом. Благодать являет себя настолько определенно (для умного зрения), что кажется гораздо реальнее материи, например, стен того же собора. Она очищает душу, помогает ей взойти на внутренний Фавор, увидеть Преображение Господне.
Причем помогает не только православным русским людям, но даже иностранным туристам. Не раз я видел, как жадные до впечатлений итальянцы входили в храм разгоряченными и разговорчивыми. А выходили молчаливыми, серьезными и осеняющими себя крестным знамением…
Литургия в Троицком соборе начинается после братского молебна, на котором присутствуют все лаврские монахи. Она совершается в глубокой молитвенной сосредоточенности всей церкви: и служащих иеромонахов, и прихожан. В соборе, несмотря на ранний час, яблоку негде упасть. Однако обычные ектеньи, анафора служатся в особенной благоговейной тишине. Столь же благоговейно и тихо причастники приступают к Святым Дарам. Создается впечатление, что сам Христос незримо присутствует среди верующих.
Перед литургией раку с мощами обыкновенно открывают, чтобы монастырская братия могла приложиться к пречестной главе преподобного. Это большое духовное утешение, особенно в дни почитания всенародно любимых на Руси святых – Андрея Первозванного, целителя Пантелеимона.
В день целителя я вместе с другими паломниками пристраиваюсь в очередь за монахами. Прикладываюсь к пречестной главе. И вдруг ощущаю, что от мощей исходит аромат, что они источают крепкое медвяное благоухание…

Встречи и беседы
Находясь в лавре, за тридевять земель от родного храма на горе Преображенской, не чаешь встретить ближних. Слишком большим кажется расстояние. Слишком малыми представляются шансы увидеть знакомое лицо. Однако Бог рассуждает иначе. И я переживаю сразу три встречи. В первый день я замечаю в Троицком соборе отца Олега Соболевского с его «малой церковью». Во второй день нахожу в Успенском соборе соседку по лестничной площадке Марию Николаевну, путешествующую с паломнической группой. И, наконец, на третий день – вновь у Троицы – меня разыскивает ее сын Олег (он живет в Посаде), который дарит мне икону блаженной Матроны Московской…
С иконкой в кармане я возвращаюсь на улицу Пархоменко, завожу разговор с обитателями странно-приимного дома. Это паломники из Минска, Риги, Москвы, Салехарда, Новосибирска, Красногорска. Каждый отвечает на мой рассказ о чудесном благоухании мощей какой-нибудь удивительной историей. Алевтина из Москвы повествует о храме святителя Николая Подкопая. Храм стал так странно называться тогда, когда святой приказал нуждающемуся подкопать стену церкви и украсть (!) его, Николая, драгоценную ризу. Владимир и Ольга из Красногорска сообщают о даре от блаженной Матроны. По рассказу супругов, выходят они из Покровского женского монастыря (где лежат мощи знаменитой московской старицы), а к ним – неизвестный старичок. Вручает Евангелие карманного формата. И говорит: «Это от Матронушки».
Особенно запоминается история о преподобном Сергии хозяйки Валентины. По ее словам, почти каждый год монахи открывают раку и заменяют облачение святого. И всегда поражаются тому, что верхняя одежда (риза, епитрахиль) оказывается в сносном состоянии, а вот обувочка – совсем истертой. Потому как ходит преподобный по земле русской и помогает всем попавшим в беду…
Проходит незабываемая неделя в Сергиевом Посаде, и я уезжаю с пусть крохотной, но все же частицей Белого и Золотого в душе. Будучи в Москве, разыскиваю Покровский женский монастырь. Там по обычаю оставляю у Матроны розу (к ней все приходят с цветами). Мне взамен выдают уже простоявший несколько дней у мощей блаженной старицы пышный георгин.

Павел Коряков, доцент кафедры ОГТИ