Найти твердую почву

Каждую весну ловлю себя на мысли, что мы, орчане, живем по какому-то особому календарю. Официальная зима заканчивается по бумагам в феврале или марте, но настоящая весна у нас начинается только тогда, когда город в очередной раз пытается утонуть. И я не про паводок, а про дороги.

Вчера на остановке наблюдал за драмой, которая развернулась примерно в десяти метрах от тротуара. Грузовик, судя по всему решивший, что он катер, героически пытался преодолеть лужу на перекрестке. Напоминал первооткрывателя, входящего в неизведанные воды. Брызги веером полетели в стороны, пешеходы, включая меня, синхронно отшатнулись подальше от обочины.

Мы привыкли к такому, правда привыкли. Каждый год смотрим, как вместе с последним грязным снегом из нашего города исчезает… практически сам город. А точнее, его дорожное покрытие. Сначала уходят под воду обочины. Потом начинают плыть тротуары. Затем наступает момент истины, когда на пересечении проспекта Ленина с улицей Краматорской проваливается асфальт и столб держится на честном слове. На улице Васнецова появляются кратеры, способные посоревноваться с лунными. Снег тает – обнажается та самая суровая реальность, которую он прятал всю зиму. Я не специалист дорожной службы, а обычный пешеход. Но когда иду по той же Краматорской, где асфальт местами напоминает, скорее, слоеное тесто, а не твердое покрытие, меня не покидает чувство какой-то несправедливости. Почему все плохое достается нам?

Вода – великая сила. Она находит лазейку везде, где люди дают ей хоть малейший шанс для этого. И вот смотришь: вроде бы еще вчера здесь был вполне приличный асфальт, а сегодня вздыбился, потому что подмытый грунт ушел вниз. Больше всего в этой ситуации удивляют не сами ямы, давно ставшие частью нашего пейзажа, как Уральские горы на горизонте. Удивляет наш коллективный стоицизм. Мы перестраиваем маршруты, знаем, где нужно сбросить скорость до пешеходной, чтобы не убить подвеску, паркуем машины на пятачках, которые еще держатся.

На днях наблюдал за мужчиной, пытавшимся перейти дорогу по «зебре», которая была скрыта под огромной грязевой рекой. Он шел по дощечке. Ее кто-то заботливо бросил прямо в воду. И вот мужчина балансировал с сумками, как канатоходец, а мы на тротуаре смотрели на него понимающе и морально поддерживали: ты только дойди, не упади! И ведь каждый из нас бывал на его месте.

Конечно, ежегодно ведутся разговоры про ремонт, гарантийные обязательства. Но пока что самые эффективные способы борьбы с этой весенней проблемой – высокие резиновые сапоги для пешеходов и повышенная внимательность тех, кто за рулем.

Знаете, в этом есть своя, пусть и горькая, поэзия. Орск весной становится честным – сбрасывает белый блестящий покров и показывает, что ему больно, что ему нужна помощь. Мы ворчим, ругаем коммунальщиков, вспоминаем всех, кого можно, но при этом продолжаем жить. Лавируем между лужами, объезжаем провалы, помогаем соседям выталкивать застрявшие во дворах машины.

Глядя на то, как тает снег, обнажая проблему за проблемой, я понимаю: настоящая весна в Орске наступит не тогда, когда градусник покажет плюс десять, а тогда, когда вместо грязной жижи и торчащей арматуры наконец увидим ровный асфальт. Пока же мы живем по принципу «авось пронесет». Кажется, это наш местный ментальный асфальт, который в отличие от реального пока держится вполне прочно.