Фельетон | Бемоль, пожалуйста!

«Ну, жена, – сказал Табуреткин, с улыбкой, – теперь уж нас никто не побеспокоит. Над нами только небо и звезды, а они молчаливы». Табуреткин был в душе философом и свято верил в добрые перемены.

Супруги-пенсионеры только что переехали в новую квартиру на девятый – самый последний – этаж. Раньше жили они в том же доме и страдали от того, что в квартире этажом выше среди ночи всегда происходило нечто загадочное. Часа эдак в два-три мог разразиться непонятный грохот, как будто уронили шкаф. Не меньше. Испуганный Табуреткин поднимался, стучал в двери соседей, но ему дипломатично не открывали. Когда все же удалось потом объясниться с возмутителями спокойствия, молодой мужчина пожал плечами и сказал, что у них все замечательно и ровным счетом ничего такого не случается ни днем, ни тем более ночью. Но Табуреткины знали, что это не так.

И вот теперь ночные кошмары, как надеялись пожилые супруги, остались позади. Но человек предполагает, а… Уже первая ночь на новом месте оказалась не столь безоблачной, как ожидали Табуреткины. Сразу после полуночи, когда их сморил первый самый сладкий пенсионерский сон, снизу вдруг зазвучала музыка. Сначала приглушенно, потом громче.

– Мир непрост, совсем непрост, – настойчиво внушал эстрадный певец. – Нельзя в нем скрыться от бурь и от гроз…

– Что это? – встрепенулся Табуреткин.

– Кажется, соседи, – спокойно пояснила супруга. – На этот раз снизу.

Табуреткины поняли, что «скрыться от бурь и от гроз» действительно нельзя, и вынуждены были слушать до конца программу «После полуночи», как и другие соседи по подъезду. Более нетерпеливые стучали по батареям, взывая к совести и требуя прекратить вакханалию, но не тут-то было. 

– Проснись и пой! – убеждала их певица Лариса Мондрус, а Юрий Антонов подхалимничал: – Для меня нет тебя прекрасней…

– Я, конечно, люблю эти песни, – признался Табуреткин жене, – но не настолько, чтобы слушать их в три ночи.

Концерт без заявок звучал часов до 5 утра. С небольшими репертуарными изменениями он повторился и завтра, и послезавтра… Продолжался целую неделю. За это время Табуреткин успел узнать, что внизу живет развеселая медсестра по имени Лена с летчиком Васей. Ночами они собирают гостей и за доброй бутылочкой спиртного любят послушать музыку. Справедливости ради, пенсионер не только узнал про виновников несмолкаемого ночного яда, вливающегося в души соседей по стояку, но и придумал противоядие.

Утром, выследив, что соседка Лена вернулась домой с ночной смены в больнице, Табуреткин взял свои огромные стереоколонки, уложил их на пол аккурат над спальней соседей снизу и на полную катушку включил им «Аппассионату» Бетховена. За великим Людвигом последовал не менее великий Иоганн Себастьян Бах с его «Страстями по Матфею».

Через четверть часа к Табуреткиным постучал обескураженный летчик Вася.

– Здравствуйте, у вас музыка?

– Ну да, – добродушно сообщил Табуреткин. – Люблю я, знаете, с утреца классику послушать.

– А вы не могли бы потише?

На лице Табуреткина отразилась целая гамма чувств. Сосед, кажется, понял.

– Чем классику, лучше бы обматерили, – сказал Вася не без упрека. – Лена только со смены прилегла…

Вот и поймите тех, кто нас понять не хочет. Над такой дилеммой и Конфуций бы задумался. Хотя все в конце концов решается достаточно просто: надо помнить, что в своем большинстве живем мы не в частном секторе, а в многоквартирных домах с тонкими стенами и такими же потолками. А потому надо бы уважать правила общежития и почаще говорить себе: бемоль, меццо воче…

Сергей Братт. Рисунок из архива «ОХ»