Овес нынче дорог

Мошенник и авантюрист Остап Бендер, герой романов Ильфа и Петрова, утверждал, что знает «четыреста сравнительно честных способов отъема денег у населения». В действительности великий комбинатор пользовался их меньшим количеством, хотя арсенал «отъема денег» за разного рода сделки и услуги в последнее время заметно вырос. В провинциальном городке О он ушел далеко за пределы классических литературных схем.

Так или примерно так рассуждал пенсионер З, вернувшийся из нотариальной конторы, где ему оформляли документы на наследство матери, оставившей этот мир в свои девяносто. После похорон прошло уже почти полгода, но З нет-нет да и вспоминал старушку, завещавшую ему комнату в общежитии. 

Теперь на нее у З наконец-то появлялись официальные права, то есть по наследству комната переходила в законную собственность пенсионера. Он позвонил в нотариат, и ему объяснили, что в положенное время его известят, когда надо прийти за документами. Звонок действительно раздался в один из дней.

– Это гражданин З?

– Именно.

– Беспокоят из нотариальной конторы. Вам оформлено наследство.

– Мне надо прийти?

– Совершенно верно. С собой иметь паспорт и деньги.

– Сколько?

Женщина, поколебавшись, назвала сумму, которая равнялась величине месячной пенсии З. И добавила уже уверенно:

– Деньги приносите наличными...

З почувствовал в последнем предупреждении некую провокацию. «Почему такая астрономическая цифра? – вертелось в его мозгу. – И почему непременно надо наличкой?» Но сильно голову ломать над этим не стал, поскольку был человеком законопослушным и привык доверять своей стране.

В указанный день З побывал в нотариальной конторе. Чистое и уютное помещение состояло из двух комнат. В главной сидела строгая женщина в очках – нотариус. Ее взгляд, казалось, был затуманен мыслью вселенских масштабов. Вокруг нее сновали секретари и исполнители. Все женского пола. Двигались по комнатам тихо, как сонные рыбы в домашнем аквариуме.

З присел к указанному столу, тихая девушка вручила ему три бумажки, пояснив их назначение. Одна давала З права на владение комнатой в общежитии, две другие позволяли получить остатки материнской пенсии и какие-то небольшие накопления в банке. Все это, разумеется, не шло ни в какое сравнение с тратами на похороны и всю печальную атрибутику процесса прощания с близким человеком.

З не выдержал и задал тихой девице вопрос:

– А почему ваши услуги столь дороги? Разве оформление трех бумажек этого стоит?

Девушка взглянула на пенсионера укоризненно:

– Но вы ведь сами видите: цены растут… Как сказал Булгаков: «Овес нынче дорог».

– Ну не настолько же, чтобы за вашу услугу отдавать размер месячной пенсии! Хотя бы скидку пенсионерам делали…

– А у вас инвалидность есть?

– Нет.

– Значит, и скидок никаких не положено, – отрезала девушка.

Зато охотно приняла деньги и заставила З расписаться в журнале за получение каждой бумажки. Домой пенсионер шел с изрядно отощавшим кошельком.

Возвращаясь, печально вспоминал свое детство. В далеком социалистическом прошлом он наивно думал, что пенсионный возраст, до которого тогда было далеко, как до Луны, принесет ему одни только радости. Суровая действительность внесла в эту радужную мечту железные коррективы. Страна вступила в рыночные отношения. З вынужден был работать, потому что жалкой пенсии в 14 тысяч рублей не хватало на оплату ЖКХ, таблетки и продукты, не говоря уже о поездках к сыну, приобретении одежды и обуви. Одежду З давно уже покупал в секонд-хендах, то есть бывшую в употреблении. Продукты – в дешевом соседнем магазине, куда выбрасывали ящики с гнилыми помидорами и такие же пенсионеры, как З, копались в них, словно бомжи на помойке, выбирая те, что еще можно использовать в пищу.

По пути домой ему встретилась скамейка, З. присел на нее и развернул бумажки из нотариата. На каждой внизу была мелким шрифтом надпись: «Уплачено за совершение нотариального действия…», а дальше стояла сумма. Пенсионер посчитал, благо, что арифметические действия еще помнил. Сумма, обозначенная в трех бумажках и причитающаяся ему, равнялась… половине того, что он заплатил.

«Вот так нас и дурачат», – печально подумал З.

А на перекрестке пялился на него с огромного транспаранта ухоженный мужик. Одежда его была явно не из секонд-хенда. Жизнерадостная же надпись гласила: «Счастливые часы. Стрижки от 750 рублей».

Сергей Братт. Иллюстрация из архива "ОХ"