Разместить рекламу, поздравление, соболезнование
можно по телефону(Viber, Whatsapp) 8-922-87-26-626

Афганские были

Офицера сухопутных войск Андрея Щербатова знали в Афганистане как автора десятков «афганских» песен и стихов, размноженных на аудиокассетах. С 1983 по 1985 год служил в Западном Афганистане, в Шиндандском мотострелковом полку. Затем – Прикарпатье и Дальний Восток. В 1989 году капитан Щербатов уволен в запас по сокращению штатов. В позапрошлом году вернулся в родное Оренбуржье. Активно сотрудничает с «Орской хроникой». В преддверии очередной годовщины вывода советских войск из Афганистана предлагаем вашему вниманию ряд зарисовок и стихотворений, посвященных «афганской» тематике.

БРИЛЛИАНТОВЫЙ ПАЛЕЦ

- Эй, подойди сюда! – окликнула меня незнакомая грузная фигура, едва проглядывающая сквозь колючую проволоку и пыль, без конца поднимаемую ветром. На неприветливой упитанной физиономии значилось некоторое напряжение, свойственное проверяющим разного калибра, нужным здесь, в Афгане, как деревянный обод в запасном колесе.
Мы только что спустились с «точки» за продовольствием на очередные десять суток, и механик Болтобаев задним ходом загонял бээмпэшку на стальные лежни в парк, чтобы потом, отпустив ручник, завестись при съезде: изношенный аккумулятор необходимой зарядки не давал.
В этот момент я семафорил водителю, как заруливать, чтобы не сорваться с лежней. И тут - совершенно некстати - оклик! Я обернулся, а машина, промахнувшись, сорвалась-таки и плюхнулась на правую лежню всей тринадцатитонной тушей, беспомощно наматывая гусеницы в десятке сантиметров от земли. «Чёрт подери!», – выругался я чуть слышно, но все-таки подошёл к этому самому проверяющему, поджидающему с другой стороны колючки.
- Ваша фамилия?
- Лейтенант Щербатов. А вы, извините, кто будете?
- Подполковник Белоцерковский!
Действительно, на каждом погоне сидели две большие звёздочки.
– Что у вас за вид, лейтенант! Без головного убора! Бушлат расстёгнут! И…
- Товарищ подполковник,– оборвал я на полуслове, – вы видите, чем я занимаюсь? Не мешайте, пожалуйста!
И повернулся, чтобы уйти назад, к зависшей на лежне БМП.
- Э-э, стой, кому говорю!
Я повернулся и услышал «архиважную» для себя новость:
- Вам, лейтенант, – выговор!
- Да сколько угодно!
И, махнув в сторону рукой, пошёл за автопокрышками, чтобы, подложив их под гусеницы, помочь машине сползти со стального насеста.
Вот так и состоялось знакомство с подполковником Белоцерковским, назначенным к нам, как выяснилось, заместителем командира полка по политической части. И пока не настала замена, пришлось встречаться с ним не раз и не два. И похоже, обоюдной симпатии не испытывали. Тем более, что «дражайший» подполковник вскоре попал-таки в историю, автором которой, как сказывают, сам же и явился.
Ну, а началось всё с того, что отправился Белоцерковский в свой первый рейд в район старого Шинданда. Особых столкновений с «духами», слава Богу, не случилось, по крайней мере, в районе пребывания полкового начальства, и всё бы ничего, но, вылезая из бронетранспортера, товарищ подполковник не закрепил как следует крышку люка, и та возьми да и хлопни по пальцам. Больно, ничего не скажешь. Зато – первое боевое крещение! Более того, боевое ранение – так рассудил замполит. И, вернувшись после «баталии» в штаб, собственноручно занес себя в список раненых и отличившихся, описав вышеупомянутую историю как «ранение средней степени тяжести». Между тем, известно, что ранение в боевых действиях каждому, кто служил в Афганистане, автоматически давало право на награждение. Минимум - медалью «За боевые заслуги».
И это было бы еще терпимо. Но Белоцерковский, как штатная единица руководства полкового звена, «приговорил» себя к... ордену Красной Звезды.
И ведь почти получил! Но, как говорится, жадность фраера сгубила. Показалось мало одной награды. Захотелось ещё и ордена Славы. Хотя, заметьте, право на него имеют исключительно военнослужащие срочной службы. Солдаты и сержанты, то есть, но уж никак не лейтенанты - капитаны, а тем паче - подполковники. Видать, наш «герой» излишне понадеялся на жернова бюрократической машины. Мол, заглотят бумаги – выплюнут ордена.
Вышел натуральный перебор.В ходе проверки солдатских списков, перед самой отправкой в Москву кому-то из особистов на глаза попалась знакомая фамилия. «Не родственник ли нашего замполита?» – таковым было первое предположение. Стали проверять. И надо же! – никакой это не родственник, а самый что ни на есть натуральный подполковник! Как попал к солдатам? Стали разбираться. И докопались – особисты это умеют – до «ранения средней тяжести», до туго забинтованного пальца, который замполит ни от кого не скрывал. Ну, дела!
Извлекли, значит, фамилию из солдатского и офицерского списков, но приунывший, было, замполит все равно не прогадал, поскольку успел получить весомую денежную компенсацию (в виде нескольких «чековых» окладов) за вышеуказанную травму на производстве.
Что и стало притчей во языцех для всего нашего полка. Прозвище за подполковником закрепилось соответствующее - Бриллиантовый Палец. Так и величали. Затем для удобства произношения немного сократили:
- Сюда Палец не заходил?
- Да в штаб, кажись, Палец пошел..
Ну, и так далее. Должность и партийность ему, правда, сохранили, чтобы не подвергать сомнению устои номенклатуры, а вот бриллианты, как говорится, достались диктатуре пролетариата…
ЧЕТЫРЕ ТАТАРИНА

Их было четверо во всей пятой «мотострелецкой» роте. То есть были, конечно ещё татары и даже чуваши , но эти – особенные, в смысле дружбы. Один за всех и все за одного. Ведь, как известно, земляки у тюркоязычных – все равно, что братья.
Как сейчас помню: старший сержант Марданов, старший сержант Зиннуров, младший сержант Давлетов, а Мухаметшин, тоже с двумя тонкими лычками на погонах. Дружили они с самой Кзыл-Ординской учебки. Держались вместе, хотя, конечно, и Зиннуров, и Марданов всегда играли роль старших по званию. Мы про них напевали в шутку: «Четыре татарина, четыре татарина, а пятый – армян». Кстати, был и пятый. Неунывающий и непринуждённый Карабан с Западной Украины. Фамилия, действительно, «армянила», по крайней мере - на окончании, однако был он для четверки не земляком, не татарином, а просто приятелем-рядовым.
Так и прослужили полтора года в Шинданде, покуда не пришёл долгожданный дембельский март. Открылись широкие шлюзы замены. Трижды в неделю с нашего шиндандского аэродрома взлетал самолёт, держа курс прямо на Ташкент. И в обычных-то войсках, где-нибудь в Союзе, ждёт не дождётся солдат увольнения, а здесь, в Демократической Республике Афганистан, ожидание множилось на местный коэффициент нетерпения и надоевшей до кома в горле войны. Все четыре татарина, разумеется, собрались лететь вместе. Но, как бывает в армии, да и на «гражданке» тоже, надеждам не суждено было сбыться. Причина банальная: на каждый вылет давали разнарядку: по одному лишь человеку от каждой роты. Один летит – другому, значит, двое суток в очереди.
Первому дозволили убыть старшему сержанту Марданову, заместителю командира первого взвода. Можно было, конечно, отказаться от вылета, передать разнарядку в другую роту, чтобы на следующий самолёт сесть уже вдвоем. Или вообще отказаться от первых полётов, зато уж потом улететь вчетвером. Ведь земляки, ведь в поезде вместе ехать, да и вообще, как-никак, неразлучные друзья...
Но Марданов не захотел ждать Зиннурова, второго по очереди, сославшись на крайнюю нужду. Словом, улетел в одиночку, покинув обескураженных друзей. «Ты меня подожди,– сказал тогда Давлетов Зиннурову, – вместе полетим!» Однако и Зиннурову ждать оказалось невмоготу. Это ж целых два дня! И тоже улетел один. В общем, четыре друга, напоследок переругавшись, отправились, домой в разных самолетах и разных же поездах. Тем более, что и дома, оказывается, у каждого разные. Время дружбы кончилось по команде «Отбой!».
Впрочем, вот вам другой случай. Служили там же и в то же время два прапорщика. Хохол и оренбуржец неизвестной национальности. Впервые в части и познакомились. Большими друзьями никто их не считал, зато когда одному из них пришла замена, а другому - нет , то первый не сел в самолет и не улетел в тогда еще мирный Советский Союз. Две недели он ждал замену для товарища. Между прочим - в счёт своего отпуска.
Так что национальность здесь не при чем...
ЧЁРНЫЙ ТЮЛЬПАН

Ещё до отправки на войну слышал неоднократно, что есть, мол, в Ташкенте организация, именуемая «Черным тюльпаном», которая производит цинковые гробы. Их производят так много, что приходится загружать подъемными кранами в специальные контейнеры, а те, в свою очередь, - самолеты-транспортники. Самолёт, перевозивший гробы, называли «гробовиком» или «грузом-200». Ореол мистики окружал этот самолет в первые годы афганской эпопеи, покуда в Кабул не прилетел знаменитейший в ту пору бард Александр Розенбаум.
По популярности в Афганистане он, и впрямь, затмевал не только Вилли Токарева и Шуфутинского, но и военный ансамбль «Каскад». Даже Алла Пугачева и Иосиф Кобзон не могли сравниться с ним!
Понятно, что встреча в Кабуле была самая что ни на есть братско-запойная. Тем более, что спиртное в Кабуле водилось в достатке, не то, что в Шинданде или Кандагаре: «Ближе к Союзу – больше водки, а водка дешевле». Угостили так, что в Кандагар, куда планировался дальнейший «афганский» маршрут, Розенбаум уже не попал. Не та кондиция. Прогуляв в Кабуле под гитарные аккорды все отведённые дни, певец едва живой вернулся в Ленинград.
И надо же, совпадение: в эти дни должна была выйти его первая официально дозволенная пластинка-гигант. Ради которой, по всей видимости, и отправился в ДРА: «афганская» тема в народе была весьма популярна. Исключая, быть может, тех, кто в Афганистане воевал…
Но вот беда. Просидев с кружкой самогонки в «кунге», Розенбаум даже местность как следует рассмотрел, не говоря уж о встречах с кандагарскими или баграмскими десантниками. А песню позарез надо! Тогда, наверное, и родилась наспех текстовка песни «В Афганистане, в «Чёрном Тюльпане». Мало того, что популярный бард, не укладываясь, видимо, в сроки, поставил в куплет банальнейшую, непозволительную для мастера такого уровня рифму «караван – Афганистан», но по личному незнанию или хмельной забывчивости переименовал «гробовик» в ... Черный Тюльпан! Хотя транспортники ИЛ-76, летавшие по всему Афгану, - абсолютно светлые.
Ну, а дальше закрутилось: вышла пластинка, и молодёжь стала подпевать, не ведая истины... Да и кому дело до формальностей?
- Никак не пойму, почему это Розенбаум назвал «груз-200» Чёрным Тюльпаном? – молвил мне Толя Ермаков, начальник штаба артиллерийского батальона, разливая водку в граненые стаканы. Разговор, как сейчас помню, состоялся 15 февраля 1988-го в местечке Завитинск, что в Амурской области. Самое примечательное, что никакой логики не было, поскольку из магнитофона в тот момент раздавалось «Эй, налей-ка, милый...» Александра Новикова.
Ермакову, как и другим «афганцам», никак не давала покоя метафора Розенбаума. А что тут удивляться? Уж больно в рифму пришлось….
ПРИЕХАЛИ
Пыль очертела до икоты,
а злое солнце насквозь жжёт,
и муха влепится с разлёта,
едва зевнуть откроешь рот.

«Вода кончается!» Тревога!
Спешат скорее набирать
в кувшины про запас немного,
чтоб дальше жить-существовать.

Гуляет смерч по автопарку –
бумажки птицами летят,
а по дороге «санитарка»
законно едет в медсанбат.

Чумеет лютая природа
и побуждает шутковать:
«Приятель, радуйся –
два года,
как в Сочи, будем загорать!»

ЭПИЗОД
На Аллаха лишь надеясь,
мчался он, как в нору мышь.
Я, уже почти не целясь,
слал вдогон свинца бакшиш.

Враг выносливый и прыткий,
в страхе резвый, как олень,
отыскал в стене калитку
и исчез за ней, как тень.

Тут же вслед огнём кинжальным
пронизало древо сквозь!
Диким возгласом прощальным
эхо смерти отзвалось.

Что ж, на этот раз не смылся.
Заскочив на интерес,
оглядевшись, удивился:
непонятно, он... исчез.

Дворик маленький и плоский,
ничего живого в нём,
лишь кровавая полоска
по пыли вбегает в дом.

Там, обшарив безуспешно
и теряя следа нить,
вдруг подумал делом грешным:
«Дух, а тоже хочет жить».


Андрей Щербатов.

Обсудить материал

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.